ранее в России
Goltsblat BLP
Stay in touch on:

Bryan Cave Leighton Paisner (Russia) LLP — российская практика международной юридической фирмы Bryan Cave Leighton Paisner LLP.
Мир становится ближе, как и мы. УЗНАТЬ БОЛЬШЕ

Новости

17 октября 2018 Интервью Андрея Гольцблата на Право.ру: для некоторых юристов деньги – это проблема

Andrey Goltsblat

В 2018 году Berwin Leighton Paisner (BLP), включая её российскую практику Goltsblat BLP и Bryan Cave LLP США, объявили о слиянии. В итоге российский офис стал частью глобальной фирмы и был переименован в Bryan Cave Leighton Paisner (Russia) LLP. О том, что значит стать международной компанией с масштабным американским присутствием в условиях санкций и как команда перестроилась, рассказал управляющий партнёр российского подразделения Андрей Гольцблат.

Меня спрашивали: «Тебя поздравить или наоборот?»

Объединение с Bryan Cave – это некий закономерный этап нашего развития, нашего коллектива единомышленников, формировавшегося на протяжении более 20 лет, составляющего основу сегодняшней компании. 25 лет назад я начинал с маленькой юридической фирмы, потом мы объединились с Сергеем Пепеляевым и создали одну из лучших национальных юридических компаний в России того времени. Она просуществовала до конца 2008 года. В 2009 году мы с партнерами приняли решение об объединении с Berwin Leighton Paisner, известной английской фирмой, и создали Goltsblat BLP – российскую практику международной юридической фирмы. Следующий этап – слияние с Bryan Cave. Теперь мы продвинулись еще дальше в профессиональном развитии и стали глобальной юридической фирмой. Вместе с тем, несмотря на слияние, мы по-прежнему юридическая фирма с сильнейшей экспертизой в российском праве, и в этом смысле мы российская фирма и в то же время международная.

Объединившаяся фирма Bryan Cave Leighton Paisner располагает значительными ресурсами, начиная от Северной Америки и заканчивая азиатским регионом, – это дает новые ощущения и повышает нашу самооценку.

Конечно были сомнения, как мы будем дальше позиционироваться, что нам предлагать рынку, какая у нас теперь должна быть  стратегия. Было много опасений, связанных с санкционными вопросами. Все это вносило определенную дисгармонию в наше существование и требовало решения задач, в том числе социальных внутри коллектива. Как мне кажется, сейчас мы с ними достаточно успешно справились. Мы начинаем активно продвигать в России наши глобальные возможности, в том числе и  американскую экспертизу. Да, что-то мы потеряли, но получили больше за счет того, что можем предложить ресурсы глобальной компании. Мы начали работу над новыми большими проектами, у нас появились новые серьезные клиенты. Например, крупная международная авиакомпания, крупнейшие компании с государственным участием.

Пришлось адаптироваться ментально – политически и философски. Я несколько раз слышал вопрос, который мне задавали чаще всего очень осторожно: «Тебя поздравить или наоборот?». Я отвечал: «Конечно, поздравить», хотя в душе были сомнения. Сейчас я, наверное, с уверенностью могу сказать: «Поздравить».

Смена бренда – это еще и моя личная история

Мы привыкли существовать девять лет в одном определенном пространстве, в одной философии с брендом Goltsblat BLP, с пониманием стратегии, которую мы реализуем на рынке, а изменение названия, изменение статуса компании, безусловно, потребовало нового осмысления: кто мы теперь, что мы теперь и каким образом мы будем продолжать работать и развиваться.

Было много личных эмоций, с которыми мне пришлось справляться самому. Помогли коллеги, коллектив, семья. Я как-то пережил этот этап, посмотрел на эту историю с другой стороны и увидел гораздо больше преимуществ, чем недостатков. Например, новый статус позволил нам участвовать в тендерах на обслуживание двух российских госкомпаний, которые мы выиграли. Если бы у нас не было американской части нашей компании, вряд ли это было бы возможно. Вопросы санкций сейчас стоят очень остро.

Мы продолжаем активно развивать отношения с другими крупнейшими российскими компаниями и иностранными инвесторами, для которых очень важно то, что мы теперь часть глобальной фирмы. 

Я всегда исходил из того, что бренд – это очень важно, но мы знаем десятки примеров, когда изменение бренда происходило очень быстро, старый бренд забывался. Наша задача – не пытаться цепляться за старое, а инвестировать как можно больше в новое, чтобы рынок как можно скорее увидел и понял, что такое новый бренд, почему он лучше, чем он более эффективен и почему мы стали другими, а не просто сменили вывеску. Да, «Гольцблат» ушел из названия компании, но личный бренд, мне кажется, никуда не делся. Я продолжаю общаться с клиентами, веду несколько серьезных проектов, теперь я работаю под брендом Bryan Cave Leighton Paisner, но Гольцблат остался, поэтому для меня это еще большее преимущество: с одной стороны, я остаюсь тем, кем я был, а с другой – я получил мощнейший ресурс, который позволяет мне предлагать более широкие возможности нашей фирмы.

В условиях санкций мне спокойно 

На мой взгляд, рынок немножко поджался с 2014 года. Это вызвано несколькими вещами: санкциями и тем, к чему они привели, то есть к негативным экономическим последствиям. Рубль колеблется и это не приносит большого счастья для бизнеса. Юридический рынок один к одному коррелирует с экономикой, при этом я по-прежнему считаю, что многопрофильная международная компания имеет больше шансов развиваться и расти, чем узкопрофильная и маленькая. Даже в условиях санкций. 

В условиях санкций, да, мы потеряли что-то, но мы выиграли больше за счет того, что стали глобальными и мы можем предложить другие ресурсы. Надо понимать, что правительства могут принимать какие угодно законы. Меня это не беспокоит. Мы же юристы — мы должны быть прагматичны. В 2003 году нам сказали, что только адвокаты должны представлять интересы в суде, и мы пошли в адвокаты. Потом КС отменил эту норму и мы пошли обратно. Скажут идти в монополию — пойдем в монополию. Вопрос организации нашей работы не имеет принципиального значения. Для нас принципиально, что мы можем предложить клиенту и как мы можем это сделать максимально эффективно. А если ты умеешь это делать, то форму организации своих навыков ты найдешь всегда.

Уход партнеров, «чтобы сохранить клиентов», – мне кажется, это лукавство

Причиной развода или выделения групп партнеров из юридических фирм могут быть самые разные: это может быть личная несовместимость с руководителем или другими партнерами. В большом количестве случаев причина «сохранить клиентов» – мне кажется, это лукавство. Хотя я не исключаю, что в отдельных случаях это может быть продиктовано желанием сохранить клиентов (например, из-за санкций). Но не факт, что эти клиенты пойдут за ними, поскольку для них важна защита. У больших компаний есть бренд, гарантии, страховки и заверения. Что есть у отделившихся? Группа из трех человек, да, они прекрасные ребята, замечательные юристы, но это группа из трех человек. И ты готов им доверить пятимиллиардную сделку?

Последние годы на рынке появилось большое количество успешных небольших компаний. Это «Кульков, Колотилов и партнеры», «Корельский, Ищук, Астафьев и партнеры», «Некторов, Савельев и партнеры» и другие. В таких национальных компаниях есть свои преимущества. Во-первых, у них есть своя рыночная ниша, которая позволяет им быть достаточно успешными. Во-вторых, они более самостоятельны в принятии решений, у них есть чувство собственности, которое позволяет им ощущать себя более самореализованными, чем просто юристам. Мы живем в ощущениях, и профессиональные ощущения – это возможность сказать, что я самореализован и востребован. Когда о тебе забывают, когда тебе не звонят, когда руководитель, старший партнер перестают с тобой общаться – всё это вызывает стресс. А маленькие компании позволяют культивировать чувство самореализации и востребованности, что дает ощущение удовлетворенности и некоего счастья.

Российские юрфирмы в одиночку не справятся с объёмами  

Если гипотетически представить, что завтра всем иностранным юридическим фирмам запретят работать на рынке, то российские компании просто не справятся с колоссальными объемами (прим. подобные меры предполагались в первой редакции контрасанкционного законопроекта). Во-вторых, сами государственные компании пострадают, потому что не получат той экспертизы и того качества, которые им необходимы. 

Это связано в первую очередь с различными правовыми системами, а при нынешних масштабах бизнеса без англо-саксонского права будет сложно. Кроме того, в нашей образовательной системе отсутствуют вещи, которые позволяют студентам осваивать международные правовые институты, связанные с крупнейшими сделками, финансированием. Этому можно научиться в ходе работы, но у тебя не будет достаточной квалификации. Работая в зарубежной фирме, даже российские юристы получают одну самую важную вещь – это институциональное понимание взаимоотношений бизнеса, акционеров и пр. Например, сделка финансирования, где банк предоставляет кредит. 

В российской правовой системе  это достаточно узко рассматривается. Если же ты понимаешь основные правовые институты в их общепризнанном международном значении, то ты можешь дальше работать в любой юрисдикции. Или, например, сделки по слияниям и поглощениям, там есть ряд общепринятых международных институтов: гарантии и заверения, call / put-опцион и так далее. Эти вещи в России не преподают. Да, сейчас они есть у нас в Гражданском кодексе, но пока они не получили массового понимания, осмысления и глобального применения.

Люди, которые считают, что Legal Tech заменит юристов, просто никогда не были в суде

Я технологии воспринимаю как вспомогательный продукт, который позволяет наиболее эффективно выстраивать процессы работы, а также эффективно коммуницировать с клиентом, коллегами и внешним миром. Это я называю технологическое развитие в юридическом бизнесе.

Вещи, связанные с  искусственным интеллектом, – это просто еще один вспомогательный ресурс, который позволяет автоматизировать ту или иную ручную работу. Мы раньше тоже печатали на машинке, тогда не было электронной почты – только факс. Но если говорить о том, что юридическая профессия будет заменена роботами, то мы придем к одному интересному выводу: если юристы превращаются в роботов, то правосудие тоже будут вершить роботы? Тогда и правосудие должно вершиться в отношении роботов! Тогда вопрос: зачем мы, люди, вообще нужны? 

Понятно, что некоторые рутинные и узко систематизированные вещи, такие как подача типовых исков в суд и разбирательства со штрафами ГИБДД, может делать робот, но есть вещи, которые без способности человеческого интеллекта анализировать, в том числе используя эмоции, невозможно выполнить. 

Люди, которые пропагандируют роботозамещение в юридической профессии, просто не понимают, о чем они говорят, или они никогда не были в суде.  

Мы максимально интегрируем технологические решения в свои процессы. Все предложения, которые есть на рынке. Это система управления знаниями, весь багаж интеллектуального наследства. Это система учета времени юристов, это система коммуникации с клиентами. Масса всего! Внутренней разработки у нас нет, нам это ни к чему, мы покупаем продукты. Мы можем просить что-то доработать. Создайте для нас, юристов, более широкие возможности для реализации наших знаний и навыков – вот, что нам надо. А нас заменять не надо, мы сами заменимся, если что.

Путь от помощника до партнёра занимает 9 лет 

Мы берем много студентов, у нас постоянно находится порядка 20–30 стажеров. Как правило, это студенты МГУ, МГИМО и ВШЭ. Они стажируются, мы на них смотрим, потом лучших принимаем в штат на позицию младшего юриста по получении диплома. В команде студенты развиваются, у них есть наставники. Если человек не закончил университет, то он будет работать помощником, пока не закончит, а сразу после этого он становится младшим юристом. В этой должности он может работать год-два – в зависимости от его способности развиваться и наращивать опыт. Дальше три года он работает юристом, далее несколько лет он работает старшим юристом. В целом до статуса партнера специалисты работают 7–9 лет. 

Мы, конечно, принимаем и внешних юристов из других юридических фирм. Но «выращенные внутри» сотрудники более адаптивны к культуре, к традициям, к ценностям фирмы. У приходящих, как правило, была иная культурная среда и им необходимо адаптироваться к нашей. Что-то лучшее мы можем взять и от них тоже. Но культура в юридической фирме должна быть монотеистической, как и в любой другой организации. Без этого мы не сможем эффективно работать. 

Очень важное и самое действенное в обучении кадров – необходимость себя заставлять исправлять то, что они делают не совсем качественно, либо не отвечающее принятым стандартам. К сожалению, бывают партнеры, которые себя этим не утруждают, – «так сгодится». Я буду требовать от юриста идеальный продукт и буду тратить на это столько времени, сколько потребуется, до тех пор, пока не получу то, что надо клиенту, и то, что отвечает моим требованием к качеству и принятым в фирме стандартам. Тогда через какое-то время  смогу такого специалиста без оглядки отправлять к клиенту, зная, что он все сделает верно. Если партнеры не будут тратить время на стажеров, младших юристов, юристов, то продукт, который будет выходить из стен компании, будет не сильно востребованным. Клиент в следующий раз может и не обратиться. Наставничество – это вопрос профессионализма всей компании.

Социальные лифты в юриспруденции

Если мы оттолкнемся от банального «мой папа работает в «Роснефти» или «моя мама работает в министерстве», то другие социальные лифты – это только твоя работа, твоя настойчивость, трудолюбие и профессионализм. Это поможет попасть в большую компанию – такую, как наша. Это очень хорошая платформа для профессионального роста, причем это не только возможность стать консультантом в рамках компании. Это возможность в дальнейшем попробовать себя и на позиции инхауса, на очень хорошую позицию. Кому-то работа консультантом не подходит. Бывает, что человек сидит и у него ничего не получается, уходит в бизнес к клиенту и расцветает. И все выигрывают.

У кандидата должны быть фундаментальные, институциональные знания в юриспруденции. Английский язык – это некая данность, без него в профессию идти не стоит. Другие языки (например, знание в совершенстве японского или немецкого) могут дать вам только небольшое преимущество: деловой мир говорит на английском. 

Человек должен быть обязательно пунктуальным, исполнительным, но при этом в своей исполнительности он должен быть креативным, не просто «побежал – сделал», он должен иметь способность и возможность сказать «мне кажется, что лучше сделать вот так», а грамотный руководитель и партнер всегда выслушают, а самый грамотный найдет в себе способность признать, что он не прав, согласиться и сделать действительно правильно. 

Еще одно качество – это социальная адаптивность: когда человек приходит в коллектив, он должен воспринимать культуру, которая существует, и принимать её. У всех разные способности к социальной и ментальной адаптации, и тут мы стараемся помогать. Ответь себе на вопрос «твое это или нет». Сможешь ты или нет. Пошел учить физику – не то, бросил. Пошел юристом и стал отличным специалистом. Я понимаю, что в 16–17 лет определиться с выбором трудно. 

Про российскую высшую школу все уже сказано много раз, ее главная проблема – отсутствие какого-то понимания профессиональной работы. Может, я ошибаюсь и что-то поменялось, но я не вижу, чтобы студенты были готовы грамотно подавать информацию для клиента и коммуницировать с ними, вести себя на встрече. Понятно, как быть прокурором, оперативником, следователем и так далее их научат. Остальному – нет. Поэтому этим занимаемся мы, может быть, это и неплохо.

Для некоторых юристов деньги – это проблема

Никогда не стал бы работать, если бы мне предлагали участвовать в какой-нибудь афере, связанной с нарушением прав или этических норм поведения. Например, если юрист требуется для того, чтобы осуществить рейдерский захват, если юристу нужно выступить посредником между взяткодателем и взяткополучателем или даже участвовать в переговорах между ними. Для нас это неприемлемо. 

Не стоит обманывать клиента – даже исходя из лучших намерений. Надо говорить клиенту все так, как есть, и уметь это сказать. К сожалению, очень многие хотят выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. Если ты сказал «это займет столько времени, и, скорее всего, мы придем к такому результату», то ты должен это сделать. И если ты профессионал и обладаешь опытом, то, скорее всего, так и будет в 80–90% случаев, тогда клиент будет тебя реально ценить. 

И еще одна проблема для некоторых юристов – это деньги. Деньги становятся основной целью их деятельности. В результате они пускаются во все тяжкие. Надо понять одну простую вещь: не надо говорить себе «я должен заработать денег», надо говорить себе «я должен профессионально развиваться, я должен профессионально оказывать услуги клиентам – тогда у меня появятся деньги».

Я могу написать целую книгу про стрессы юристов

Про это очень много сказано, и это действительно так. Не надо пытаться лечить стресс алкоголем, нужно больше общаться и заниматься спортом, в целом вести более активный образ жизни. Стрессы будут все равно, но с ними легче справляться, если не загонять себя в зависимости.

Были и будут еще тяжелые ситуации и жизненные, и профессиональные, но, мне кажется, я научился с ними справляться на эмоциональном уровне, на уровне сознания и понимания. Наркотики я никогда не употреблял. Насколько известно, подобные стимуляции загоняют еще в больший стресс и создают большую проблему, при этом мир, скорее всего, искажается и видится иначе. Для юриста важно быть в форме, важно быть успешным и довольным, вселять уверенность в клиента. Никто не доверит свои проекты юристу с поникшей головой. Ну и, конечно: «Client First». 

Я плаваю. Стараюсь это делать хотя бы два раза в неделю. Получается не всегда. Обычно мне хватает проплыть километр. Я занимался водным поло в школе, и плавать мне нравится. Меня расслабляет музыка. Я воспитывался и жил в культуре 60-х, поэтому вечером, когда мне нужно просто абстрагироваться от работы, я включаю и слушаю The Rolling Stones, Pink Floyd, Led Zeppelin, Jethro Tull. Собираю винил, у меня его очень много, и я, естественно, ищу исключительно винил; не реплики, которые переписаны с цифры, это то же, что  ITunes. У меня хорошая аппаратура, но, помимо нее, у меня есть  «Мелодия-3», в 1982 году ее подарили отцу на юбилей. Я ее подключаю к своей аппаратуре, и звук идет очень чистый и более естественный, даже чище, чем с современной «вертушки». Возможно, это дело вкуса. 



печать email
Поделиться:
к списку >
Отправить сообщение
Ксения Соболева
Руководитель направления по PR и коммуникациям
+7 (495) 287-4444
Найти мероприятия
Тип выбрать
Специализация выбрать
Отрасль выбрать
Юрист выбрать
Период
© 2009-2018 Bryan Cave Leighton Paisner (Russia) LLP является партнерством с ограниченной ответственностью, зарегистрированным в Англии и Уэльсе (регистрационный номер ОС340589) по адресу: Эдилэйд Хаус, Лондон Бридж, Лондон ЕС4R 9HA, Великобритания. Winner - International Law Firm of the Year legal500 top ranked
This site uses cookies to help us make it more useful for visitors. Our privacy policy explains what they are and how we use them. Please can we have your consent to use then? Yes No

CAPTCHA

Все поля обязательны

CAPTCHA